43,7 тыс. выдворенных мигрантов: много ли это и что будет с экономикой России

43,7 тыс. выдворенных за полгода — заметный рост для правоохранительной статистики, но не «массовый вывоз», который сам по себе способен переломить рынок труда. Это примерно 1,4% от числа иностранцев, приехавших в Россию работать за весь 2024 год. Экономический вопрос здесь другой: можно ли одновременно жёстко удалять нарушителей и не закрыть законный канал для работников там, где их уже не хватает.

В конце июля Федеральная служба судебных приставов сообщила через СМИ: с января по июнь 2026 года из России принудительно выдворили 43 700 иностранных граждан и лиц без гражданства в 59 государств. Годом ранее за тот же период было 26 400 человек. Рост действительно резкий — 65,5%. Но цифра без масштаба легко превращается в неверный вывод: будто из страны «выводят» сопоставимое с притоком количество людей.

Так считать нельзя. Во-первых, это статистика исполненных принудительных выдворений, а не всех решений МВД, не число людей, добровольно уехавших, и не число трудовых мигрантов вообще. Во-вторых, у миграции есть разные измерители: пересечения границы, въезды с заявленной целью работы, число людей, находящихся в стране в конкретный день, и число занятых. Они отвечают на разные вопросы.

43,7 тыс. — много или мало?

Ответ зависит от точки отсчёта. Для самой процедуры это много: при сохранении темпа годовой результат мог бы превысить 87 тыс. человек, то есть заметно обогнать почти 64 тыс. выдворенных приставами за весь 2025 год. Для отдельного человека решение означает потерю работы, дохода и часто запрет на повторный въезд; обесценивать это нельзя.

Но для оценки общего миграционного потока 43,7 тыс. — небольшая величина. По данным Погранслужбы ФСБ, приведённым на основе ЕМИСС, в 2025 году было 15,6 млн въездов иностранных граждан в Россию. Это именно въезды, а не уникальные люди и не только работа: один человек может пересечь границу несколько раз, среди целей есть туризм, частные поездки, учёба и транзит. На таком фоне полугодовые выдворения равны примерно 0,28% годового числа въездов. Сравнение полезно только как иллюстрация масштаба, но не как баланс «въехал — выехал».

Ближе к вопросу о рабочих руках другая цифра. Начальник профильного главка МВД Валентина Казакова сообщала, что в 2024 году в Россию прибыло около 6,3 млн иностранных граждан, примерно половина — для трудоустройства. То есть ориентир — порядка 3,1–3,2 млн трудовых прибытий за год. Даже если грубо сопоставить с ним 43,7 тыс. выдворений, получится около 1,4%. Это не означает, что «выдворяют в 70 раз меньше, чем завозят»: часть людей приезжает и уезжает в пределах одного года, часть меняет цель визита, а среди выдворенных не все были работниками. Зато ясно другое: нынешняя цифра выдворений не компенсирует и не отменяет большой трудовой поток.

Почему выросло число выдворений

Рост не доказывает, что в стране вдруг стало на две трети больше нарушителей. Он может отражать одновременно больше проверок, изменение практики, окончание периода легализации и новые основания для ответственности. В 2025 году до 10 сентября действовал президентский механизм, позволявший части иностранцев урегулировать статус; в такой период за сопоставимые нарушения чаще могло быть оформление документов или штраф, а не высылка.

Ещё одна важная поправка к исходной новости: с 5 февраля 2025 года действительно заработал режим высылки и реестр контролируемых лиц, а МВД получило более широкие административные инструменты в миграционной сфере. Однако опубликованные 43,7 тыс. — это данные ФССП об исполнении судебных решений. Поэтому фраза «МВД стало высылать без суда — вот и весь рост» слишком прямая: она смешивает изменение закона с конкретной статистикой приставов. Причины роста требуют разбивки по основаниям решений, которой в открытом сообщении нет.

Это не аргумент против контроля. Человек без законных оснований для пребывания, с поддельными документами или повторными нарушениями не должен оставаться в серой зоне. Но для экономики имеет значение качество фильтра: выдворять нарушителя и создавать среду, где легальный работник заранее выбирает другую страну, — разные политики с разной ценой.

Сколько работников-мигрантов на самом деле в российской экономике

Наиболее аккуратная доступная оценка РАНХиГС для последних лет до 2024 года: среднегодовая численность трудовых мигрантов не превышала 4–4,5% всех занятых в России. При общей занятости около 74 млн человек это порядок 3–3,3 млн работников. Это не «половина рынка труда», но и не статистическая погрешность — особенно в тех местах, где мигранты сконцентрированы. По исследованию, 55–60% трудовых мигрантов находятся в Москве и Санкт-Петербурге; почти 90% потока формируют выходцы из Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана.

Секторное распределение ещё важнее среднего процента. Иностранный труд заметен в строительстве, коммунальном хозяйстве, складской логистике, доставке, части торговли и услуг. В этих видах работ спрос возникает не потому, что россияне «не способны» их выполнять, а потому, что вакансии часто тяжёлые, сезонные, территориально неудобные или годами оплачивались так, будто рабочая сила безгранична. Когда безработица низкая, работодателю приходится конкурировать за человека зарплатой, условиями и организацией труда — с мигрантом или без него.

Именно здесь появляется честный двойной эффект. Работник-мигрант позволяет не остановить стройку, склад или маршрут доставки; потребитель получает услугу, а компания — выручку. Но избыток дешёвого и плохо защищённого труда может отложить автоматизацию, сдерживать рост зарплат на нижних ступенях и расширять неформальную занятость. Выгода для конкретного работодателя не всегда совпадает с долгосрочной выгодой страны.

Что мигранты дают бюджету — и почему нельзя назвать одну «чистую» сумму

У государства есть измеримый прямой доход. По данным МВД, поступления в региональные бюджеты от фиксированных авансовых платежей по патентам в 2024 году превысили 123 млрд рублей; Федеральное казначейство оценивало их в 126,8 млрд. В том же году было оформлено около 2 млн патентов. Это реальные деньги регионов, а не оценка «будущей пользы».

Но патент — только часть картины. Граждане стран ЕАЭС работают по иным правилам и патент не покупают; при официальном трудоустройстве возникают НДФЛ и страховые взносы, при покупке товаров — косвенные налоги. Есть также выпуск продукции и услуги, которые не появились бы вовремя без работников. С другой стороны, часть занятости остаётся неформальной и налогов не приносит, а расходы на медицину, образование детей, жильё, транспорт, администрирование и правоохранительный контроль распределены между разными бюджетами и не публикуются в разрезе статуса каждого человека.

Поэтому утверждения вида «мигранты полностью окупаются» или «они обходятся бюджету на миллиарды больше, чем приносят» без методики — не аналитика. Для России нет регулярно публикуемого консолидированного фискального баланса трудовой миграции, который корректно учёл бы налоги, услуги, семьи, тень, переводы за рубеж и отраслевой выпуск. Переводы денег домой сами по себе не являются «ущербом»: это доход, уже заработанный в России; экономически важнее, был ли он легально получен и что произошло бы с работой и ценой услуги без этого работника.

Есть и вполне видимые издержки принудительной политики. По расчётам на основе закупок, регионы заложили на билеты для административного выдворения за январь—ноябрь 2025 года 828,5 млн рублей. Это не полная цена: сюда не входят в полном объёме содержание, конвоирование, работа судов, полиции и миграционной инфраструктуры. Но даже эта сопоставимая статья в десятки раз меньше патентных поступлений. Делать из этого вывод, что «выдворять невыгодно», нельзя: цель санкции — соблюдение закона, а не доходность. Зато видно, что дискуссия не сводится к лозунгу о бесплатном контроле.

Что будет, если работников-мигрантов станет на 90% меньше

Здесь нужна оговорка. Формула «на 90% меньше суммарно за 10–15 лет» не даёт одного точного результата: за эти годы люди многократно приезжали, уезжали и возвращались, меняли статус и гражданство. Складывать все годовые въезды — значит посчитать одних и тех же людей несколько раз. Экономике важнее не накопленная сумма въездов, а текущий запас работников и скорость его замещения.

Для мысленного эксперимента возьмём запас в 3–3,3 млн трудовых мигрантов. Сокращение на 90% оставит примерно 300–330 тыс. и уберёт с рынка порядка 2,7–3 млн работников — около 3,7–4,1% всей занятости. Это не означает автоматическое падение ВВП на те же 4%: часть вакансий займут россияне, часть задач перенесут, часть закроют техникой, а часть производства просто сократится. Но быстро заменить такой объём невозможно, особенно в уже дефицитных регионах.

В первый год эффект был бы прежде всего отраслевым. Девелоперы столкнулись бы с более дорогими субподрядами и срывами сроков; склады и курьерские службы — с ростом стоимости обработки заказа; коммунальные и сезонные работы — с нехваткой исполнителей. Зарплаты в части низко- и среднеквалифицированных профессий выросли бы. Для работников, которые смогут перейти на эти места, это плюс. Для компаний и покупателей — рост издержек и, вероятно, цен.

Через несколько лет возможны два разных пути. Хороший: бизнес перестраивает процессы, повышает производительность, делает вакансии безопаснее и привлекательнее, регионы обучают и перемещают людей, а легальный канал въезда становится адресным. Тогда часть прежней зависимости от дешёвого труда уменьшается, а зарплаты и эффективность растут вместе. Плохой: стройки и сервисы просто становятся дороже и медленнее, часть работ уходит в тень, а дефицит компенсируется не автоматизацией, а ещё более уязвимыми группами работников. Само по себе сокращение миграции не выбирает ни один из этих сценариев.

Идея, что «все освободившиеся места сразу займут местные», тоже упрощение. Безработный человек в одном регионе не обязательно может или хочет переехать на сезонную стройку в другом; его навыки, здоровье, семейные обстоятельства и ожидания по зарплате имеют значение. Рынок труда — не таблица, где можно заменить фамилию в строке вакансии.

Три ошибки в разговоре о «выгоде»

Первая ошибка — принимать патентный платёж за полный налоговый счёт. Патент действительно делает часть поступлений видимой и предсказуемой. Но он не заменяет сведения о зарплате, взносах, потреблении и расходах на услуги. Тем более он не охватывает граждан ЕАЭС. Обратная ошибка — считать, что если работник отправил часть дохода семье за рубеж, эти деньги «пропали» для России. До отправки были оплачены его жильё, еда, транспорт и связь, а сама возможность заработать возникла благодаря спросу российского предприятия. Экономический анализ должен смотреть на всю цепочку, а не на один перевод.

Вторая ошибка — считать каждого иностранца одинаковым. Краткосрочный работник на стройке, студент, член семьи, высококвалифицированный специалист, человек с нарушенным статусом и получивший российское гражданство — разные группы. У них различаются налоги, потребление, пользование социальной инфраструктурой и правовые основания пребывания. Поэтому справедливая политика может быть одновременно строгой к нелегальной занятости и более удобной для тех, кто работает официально и нужен конкретной отрасли.

Третья ошибка — ждать от миграции решения демографической проблемы. Внешние работники помогают закрывать краткосрочный провал в доступной рабочей силе, но не заменяют инвестиции в здоровье, образование, мобильность населения и технологии. Россия не станет богаче от того, что закрепит трудоёмкие процессы на низкой оплате. Но и остановить эти процессы за один сезон, пока роботизация и подготовка кадров не успели, значит перенести цену решения на жильё, коммунальные услуги и повседневные покупки.

Отсюда практический тест для любой новой меры: она уменьшает долю работы без договора и с поддельными документами или просто сокращает число людей, доступных работодателю? В первом случае растёт управляемость и собираемость налогов. Во втором без альтернативы растут дефицит и стимул для ещё более глубокой тени. Полезная статистика для ответа — не только число рейдов и выдворений, но и доля официальных договоров, сроки закрытия вакансий, выпуск на работника, травматизм и динамика зарплат по профессиям.

Какой вывод следует из 43,7 тыс.

Эта цифра показывает, что принудительный контур миграционной политики стал интенсивнее. Но она не подтверждает тезис, что Россия «выгоняет больше, чем принимает» или что выдворения уже решают вопрос миграции. По сопоставимому трудовому масштабу речь идёт о процентах от годового притока, а не о его замене.

Рациональная цель — не максимальное число выдворений в отчёте, а минимальное число нарушений при понятном законном маршруте для нужных экономике работников. Для этого нужны проверка работодателя и работника до найма, быстрые процедуры легализации для добросовестных людей, неотвратимые санкции за подделку документов и серую занятость, а также планы по производительности в строительстве, логистике и ЖКХ. Иначе страна одновременно получит дорогой контроль, дефицит рук и привычку бизнеса ждать следующую волну дешёвой рабочей силы.

Источники и методика

• Данные о 43,7 тыс. выдворенных и сравнении с 2025 годом: сообщение «Коммерсанта» со ссылкой на ФССП.
• Около 6,3 млн прибывших иностранцев в 2024 году и примерно половине с целью работы: заявление представителя МВД.
• 15,6 млн въездов иностранных граждан в 2025 году: публикация со ссылкой на ЕМИСС и статистику Погранслужбы ФСБ.
• Оценка доли трудовых мигрантов в занятости и их концентрации: исследование РАНХиГС и НИУ ВШЭ.
• Патентные поступления: сообщение о результатах МВД за 2024 год; объём бюджетных затрат на билеты для выдворения: анализ закупок «Ведомостей».