Иран задыхается под санкциями: риал обесценился в 40 раз, инфляция 69%, очереди за бензином. США перешли к стратегии «медленного удушения» вместо военных атак. Как это повлияет на глобальные рынки и позиции России?
США перешли к стратегии «медленного удушения» Ирана, блокируя ключевые каналы поставок вместо военных атак
Иранская экономика рушится: инфляция 69%, риал обесценился в 40 раз за 5 лет, население массово скупает золото и продукты
Американские санкции нацелены на технологии, золото, авиацию, судоходство и цифровые активы, но Китай пока не поддаётся давлению
В Иране идёт борьба между радикалами, требующими войны до победного конца, и реформаторами, готовыми идти на уступки Западу
Глобальные рынки уже адаптируются: нефть из Ирана замещается саудовскими поставками, а цены на бензин в США могут вернуться к прежним уровням
В Иране снова очереди за бензином — на этот раз не из-за временных перебоев, а потому, что страна буквально задыхается под грузом экономических санкций. За последние пять лет иранский риал потерял 98% своей стоимости: если в 2019 году на чёрном рынке за один доллар давали 50 тысяч риалов, то сейчас — почти два миллиона.
Инфляция за год превысила 69%, а средняя зарплата большинства иранцев не дотягивает даже до 200 долларов в месяц. Люди распродают машины, чтобы купить золото или продукты длительного хранения, ожидая худшего. В 2019 году похожий кризис вылился в массовые протесты и жестокое подавление — тогда власть отключила интернет, чтобы заглушить возмущение. Сегодня ситуация куда серьёзнее: страна стоит на пороге обвала, и виной тому не только внутренние проблемы, но и новая стратегия США, которая решила не воевать, а душить Иран экономически.
Стратегия эта не случайна. После провалов в Ираке и Афганистане, где США так и не смогли сменить режимы, Вашингтон сделал ставку на «мягкую силу» — экономическую блокаду.
В августе 2026 года министр финансов США Скотт Бессент объявил о новых секторальных санкциях под кодовым названием «Экономический изгой». Под удар попали пять ключевых каналов иранской экономики: технологии, золото, авиация, судоходство и цифровые активы. Санкции распространяются не только на иранские компании, но и на иностранные организации и физических лиц, которые продолжают сотрудничать с Тегераном.
При этом главная лазейка — китайский канал поставок — пока не затрагивается: Пекин по-прежнему покупает 90% иранской нефти, и США не рискуют обострять отношения с Поднебесной. Как заявил сам Бессент, вопрос о санкциях против китайских банков остаётся открытым — то есть, пока что, это линия, которую Вашингтон не готов переходить.
Но почему Америка выбрала именно такой путь? Ответ кроется в неудачах предыдущих попыток. Военные операции, включая ракетные удары по иранским радарам в Ормузском проливе, не решили главной задачи — не позволили США сменить режим в Иране. Зато они спровоцировали ответные атаки иранских дронов, которые хоть и редко достигают цели, но создают постоянную угрозу для судоходства.
Вместо этого США решили действовать исподволь: перекрыть Ирану финансовые потоки, заблокировать импорт технологий и оборудования, лишить страну возможности зарабатывать на экспорте.
Параллельно Америка пересматривает свои союзнические обязательства на Ближнем Востоке. Вашингтон фактически отменил гарантии безопасности для монархий Персидского залива, поддерживая создание ими собственного военного альянса — «Мекканского пакта». Это означает, что Саудовская Аравия, ОАЭ и другие страны региона теперь должны рассчитывать на свои силы, а не на американские войска.
Впрочем, пока что это больше похоже на тактический манёвр: США всё ещё контролируют ключевые узлы региональной безопасности, включая контроль над Ормузским проливом. Главный вопрос сейчас — как долго Иран сможет продержаться под таким давлением.
В Тегеране уже начались внутренние распри. Спикер парламента Мохаммад-Багер Галибаф заявил, что даже самая сильная армия не спасёт страну, если люди голодают и нет финансового оборота. Президент Масуд Пезешкиан, напротив, призывает к скорейшему завершению войны, пока у Ирана ещё есть хоть какие-то переговорные позиции. Он даже публично заявил о возможной «победе» Ирана — правда, пока непонятно, что именно он имеет в виду.
Радикальный лагерь, возглавляемый верховным лидером Али Хаменеи и Корпусом стражей исламской революции (КСИР), категорически против любых уступок.
Они считают, что любые переговоры с Западом — это капитуляция, и призывают к продолжению сопротивления до последнего. Впрочем, экономические реалии говорят о другом: Иран уже теряет ключевые рынки. Президент Пезешкиан признал, что иранские порты заблокированы, а экспорт нефти сократился многократно.
Даже если Китай пока не поддаётся давлению, Пекин вряд ли будет бесконечно рисковать своими интересами ради Ирана. Для глобальных рынков последствия уже очевидны.
Нефть, которая раньше шла из Ирана через Ормузский пролив, теперь замещается поставками из Саудовской Аравии и новых месторождений в Америке и Латинской Америке. Цены на бензин в США, которые взлетели после введения санкций, могут постепенно вернуться к прежним уровням — особенно если Вашингтону удастся удержать контроль над коридором вдоль побережья Омана. Пока что США используют военные эскорты для танкеров с выключенными транспондерами, что позволяет минимизировать риски атак иранских дронов. Но даже такие меры не решают главную проблему: Иран теряет доходы, а значит, не может финансировать ни армию, ни социальные программы.
Население страны, привыкшее к многовековой истории сопротивления, начинает уставать. В 2019 году протесты были подавлены силой, но сегодня у властей куда меньше ресурсов для подавления недовольства.
Что это значит для России? Во-первых, Иран остаётся важным партнёром в регионе, и его ослабление может привести к перераспределению влияния. Если Тегеран окончательно сдаст позиции, то единственным крупным игроком на Ближнем Востоке останутся Саудовская Аравия и Турция, что невыгодно ни Москве, ни Пекину.
Во-вторых, санкции против Ирана могут косвенно задеть российские интересы. Например, если США ужесточат контроль над финансовыми потоками в регионе, это может усложнить сотрудничество России с Ираном в области энергетики и торговли.
В-третьих, падение иранской экономики создаёт дополнительные риски для стабильности в регионе. Массовое недовольство может вылиться в новые протесты или даже в смену режима — а это всегда непредсказуемо. Россия, как страна, которая давно играет на противоречиях между Ираном и Западом, должна быть готова к любым сценариям. Главный вызов для Ирана сегодня — не военная мощь, а выживание.
Страна стоит перед выбором: либо пойти на болезненные уступки Западу, чтобы снять блокаду и получить доступ к международным финансам, либо продолжать сопротивление до конца, рискуя окончательным коллапсом.
США, в свою очередь, делают ставку на то, что экономическое удушение рано или поздно заставит Тегеран сесть за стол переговоров. Пока что Вашингтон не рискует обострять отношения с Китаем, но если Пекин начнёт искать обходные пути, то США могут ужесточить санкции и в его адрес. В любом случае, исход этой экономической войны будет зависеть от того, кто первым окажется на грани выживания — Иран или Америка с её союзниками.
Один из ключевых сигналов, на который стоит обратить внимание, — это реакция Китая. Если Пекин решит сократить закупки иранской нефти или начнёт искать альтернативные пути для обхода санкций, это станет первым признаком того, что стратегия США начала работать.
В противном случае Иран сможет продержаться ещё несколько лет, несмотря на все экономические трудности. Но даже в этом случае страна уже никогда не будет прежней: население обеднеет, экономика деградирует, а политическая система окажется под угрозой раскола. Для России и других игроков на Ближнем Востоке это означает, что регион вступает в новую фазу нестабильности — и готовиться к ней нужно уже сейчас.
